В час сияния
Полночь
и свет знают свой час.
Полночь
и свет радуют нас.
В
сердце моем — призрачный свет.
В
сердце моем — полночи нет
К. Бальмонт
Наступала весна. В сад постепенно
возвращалась жизнь: орех становился
все более подвижен, старые сухие листья
подверглись огню, а на земле медленно
расцветали нежные Анютины глазки. Яркими
узорами ложились ветви деревьев на небо
весны, и меня не покидало чувство, - как
ребенок я представляла и мне казалось,
будто в каком-нибудь особенном, волшебном
месте земли, скорее всего, даже в моем
саду, таится подземный клад. Маленькое
хранилище волшебства. Если бы только я
его обнаружила, то непременно бы
обрадовалась любому, даже самому простому
предмету, что хранится в таинственной
коробке. Лоскуток, речной камень
причудливой формы, морской камень,
гладкий и холодный на ощупь, раковина,
бусина, пуговица, записка. К тому же, все
вокруг намекало на некое открытие,
которое могло бы совершиться, будь
сердце человека, мое сердце, немного
отзывчивее. Нужно, чтобы оно слушало.
Слушало ягоды, асфальт, двери и окна,
стены и могучие деревья. Торопиться не
нужно, нет. Шаг за шагом, тропа сама
приведет тебя, если ты будешь слушать.
А если нет — уведет обратно в твою же
нору.
Весна так хочет, чтобы ее услышали! Она
хочет будить, петь, любить, цвести, летать
и искать. Например, если в середине весны
наступить на землю босыми ногами, можно
почувствовать приближение бури. Внутри
все заполыхает, закрутиться,
и тебе захочется танцевать, закружиться
в танце со всеми созданиями, живущими
внутри тебя. Когда это происходит,
обратной дороги нет, и впредь твое сердце
уже не будет пытаться уснуть, все существа
внутри тебя проснутся и станут намекать
на важные поиски, которые ты обязательно
должен совершить.
Когда-то в древности, я слышала, проводились
замысловатые весенние обряды: старые
ветви деревьев клали на землю в виде
небольшого шалаша, срывали молодую
розу, но только ту, которая родилась и
росла исключительно в любви. После того,
как роза была сорвана, ее отдавали
одному человеку. Это должен быть странник,
который пронес бы ее от одной реки до
другой, при этом его не должна покидать
мысль о важности всего мероприятия.
Роза должна была быть завернута в
тончайший шелк небесного цвета. Затем,
на рассвете, розу клали прямо в сердце
шалаша, поджигали ее и произносили слова
песни:
Все, что было, все, что будет
Вдалеке, внизу, вверху,
Надо мной и в странах ада,
Впереди меня и сзади,
Все, что плыло по реке,
Что горело на огне,
Что цвело и увядало -
Пусть сотрет следы во мне.
Я же — в поисках долины
Где сияют на заре
Моря лунного приливы.
Другие обряды совершались ночью, под
лунным сиянием, в тишине какого-нибудь
уединенного места. В маленький мешочек,
сшитый в преддверии чуда, клали
какой-нибудь предмет, любую вещь —
талисман, платок, свечу. Перед тем как
положить предмет в мешок, необходимо
было пристально в него всмотреться,
подарить ему свой поцелуй и произнести
следующие слова:
Тонкой тканью, неземной дланью
Согрета и спрятана в сумерки дня.
В сумерках меркнет,
С рассветом исчезнет,
А, возродившись, отыщет меня.
Затем мешок оборачивался хлопковой
ниткой и на нем вышивалось имя той души,
которая проводила обряд.
Такие обряды, судя по всему, имеют свои
ключи к поиску необычных явлений, к
присутствию чудес в жизни человека. С
помощью них овладевали искусством
танца, ритм которого весна так навязчиво
диктует, а также их польза распространялась
на те периоды в жизни человека, которые
по праву можно считать самыми значимыми,
влияющими на всю протяженность вселенной.
С того самого дня, когда я впервые
сфотографировала весенний луч, падающий
почти незаметно на дверь моего дома, я
никак не могу вспомнить один обряд, о
котором мне рассказала моя бабушка,
когда мне было 9 лет. Я помню, что было
утро, мы сидели на скамье перед домом,
и бабушка медленно и методично рассказывала
мне обо всех деталях обряда, шаг за
шагом. В тот же самый момент на двери
нашего дома медленно стал появляться
луч света, блик весеннего солнца, который
все больше и больше разрастался, и,
постепенно увеличиваясь, в итоге достиг
замочной скважины. Это никому не заметное
явление в тот миг так увлекло меня, что
я прослушала все, что говорила бабушка.
Но вместо этого я запомнила ощущение
того мгновения. Я смотрела на свет, на
замочную скважину, снова на свет, снова
на замочную скважину, и внутри появлялось
неясное, смутное предчувствие, как будто
догадка о чем-то, неизвестно,
о чем. Как намек, легкое содрогание
неуловимого, тонкого намека, мысль,
которая затаилась на обрыве далекого
утеса. Перестав слышать, что говорит
бабушка, я начала всматриваться в блик,
но в нем не было ничего особенного. Тем
не менее, так я получила первый призыв
весны.
С тех пор прошло много лет. Исследуя
каждый промежуток мироздания с помощью
фотокамеры, я снова увидела луч, тот же
самый луч. Очень странным мне кажется
тот факт, что все эти годы его не было.
Но, оказавшись в тот же час в том же
месте, я его встретила вновь. Вспомнив
мгновения того утра с бабушкой, я, как
и тогда, стала всматриваться.
«То, что приходит во время весны в виде
знамений, радуги, луча или навязчивой
птицы, нужно услышать»,
- я вспомнила эту фразу из одной книги,
которую случайно открыла, но тут же
закрыла. И тогда во мне словно вспыхнули
воспоминания, древние воспоминания о
старом мире, обо мне, но жившей задолго
до этого мгновения. Вперемешку с образами,
которые всплывали один за другим,
мелькали мысли: «А что,
если свет теперь навсегда во мне? Что
если дали, неземные пространства, звезды
и золотые свечения солнца, и свет лунный,
и блики, и отражения, и перламутровый
отблеск морских раковин, и серебряная
чешуя речной рыбы, и память зеркал, и
мерцающая поверхность воды — все это
дары, которые я оставила далеко позади
себя, но следы мои до сих пор не стерлись
ходом времени, до сих пор живы, столетиями,
тысячелетиями живут, вбитые в память
каждой частицы во вселенной. Что если
весна — время переходное, и в определенный
час можно вспомнить обо всех дарах
сотворенных, а главное — о даре вечного
свечения, его ослепляющем порыве и тихом
существовании». Чувства были захватывающими,
в то время как все вокруг словно застыло.
Я всматривалась дальше. Утро было теплое,
слегка влажное. В моем теле еще остались
намеки сна. Так, всматриваясь в неявный,
приглушенный свет, я почувствовала
необычные ощущения в теле. Руки стали
наливаться приятной негой, начиная с
кончиков пальцев, переходя выше, к горлу,
опускаясь на грудь, живот, бедра, ноги,
наконец, словно проникнув в мое сознание,
полностью наполнила меня. Словно под
воздействием древнейших заклинаний,
мое тело стало блестеть, переливаясь
всеми возможными цветами. Голубой
перетекал плавно в розовый, серебристый,
изумрудный, янтарный, золотой, - как под
прозрачным тонким слоем воды светились,
раскрываясь все сильнее. Пораженная
происходящим, я все же была далеко в
своем сознании, где-то в далеком прошлом.
Я видела деревья огромных размеров,
неописуемой красоты заросли, затем
перемещалась в пустыню и видела, как
жар солнца пропитывает каждый участок
земли. Еще были горные вершины, снега и
разрушенные дома, часовни и избы,
царственные мосты и колонны, подводные
лодки и воздушные шары. Словно в один
миг я увидела все это одновременно,
переживая каждое мгновение. Мужское и
женское начало чередовалось во мне,
проявления силы, нежности, любви и гнева,
страсти и глубоких раздумий сменяли
друг друга в бесконечном водовороте.
Я видела свои глаза, все оттенки глаз
моих прошлых жизней, я видела также и
чужие глаза, и глаза множества животных.
Неописуемое событие продолжалось всего
несколько минут. От этих видений мое
тело двигалось само по себе, глаза были
открыты, руки то тянулись вверх, к небу,
то прикасались к чему-то иллюзорному,
будто трогали предмет.
После всех видений, я произнесла одну
фразу, которая до сих пор является
загадкой для меня. Возможно ли, что это
и было то заклинание обряда, о котором
мне говорила бабушка? Слова были
следующие:
За тонкой плотью есть тонкий голос,
Голос услышать — песню пропеть
Всему живому, всему былому,
всему, что желает
светиться, гореть.
Свет, отражаясь от взгляда людского,
Падает в память живого прилива,
Если ты рядом — будь терпелива,
Песню пропой, и услышат тебя.
Возможно ли, что тогда, неосознанно,
мной совершен был обряд? Что где-то в
глубине призыв весны откликнулся во
мне, что я ухватилась за единственную
возможность случайно, оказавшись там,
где нужно в определенный час? Но я
чувствую, как бренно мое тело, как бренно
все вокруг, но осколки той вечной, древней
памяти, осколки знания — они навсегда
останутся живы, благодаря свету и его
дарам. Возможно ли, что призыв весны
звучит во всех сердцах в период их
сочувствия всему живому, или в период
их поисков и ожидания чуда?
Я положила в небольшую шкатулку несколько
предметов — рисунок солнца, созданный
в самую тоскливую погоду, семена
подсолнуха, маленькую церковную свечу
и еще один предмет, дорогой сердцу.
Шкатулка была закопана в землю возле
католического Храма, под деревом, что
с левой стороны, а справа Храм охраняется
еще одним деревом-близнецом, синхронно.
И солнечный свет, ближе к вечеру в
весеннюю пору освещает его правые окна.
Шкатулка — это мой дар волшебства тому,
кем она будет найдена.
