В час сияния

Полночь и свет знают свой час.

Полночь и свет радуют нас.

В сердце моем — призрачный свет.

В сердце моем — полночи нет

К. Бальмонт

Наступала весна. В сад постепенно возвращалась жизнь: орех становился все более подвижен, старые сухие листья подверглись огню, а на земле медленно расцветали нежные Анютины глазки. Яркими узорами ложились ветви деревьев на небо весны, и меня не покидало чувство, - как ребенок я представляла и мне казалось, будто в каком-нибудь особенном, волшебном месте земли, скорее всего, даже в моем саду, таится подземный клад. Маленькое хранилище волшебства. Если бы только я его обнаружила, то непременно бы обрадовалась любому, даже самому простому предмету, что хранится в таинственной коробке. Лоскуток, речной камень причудливой формы, морской камень, гладкий и холодный на ощупь, раковина, бусина, пуговица, записка. К тому же, все вокруг намекало на некое открытие, которое могло бы совершиться, будь сердце человека, мое сердце, немного отзывчивее. Нужно, чтобы оно слушало. Слушало ягоды, асфальт, двери и окна, стены и могучие деревья. Торопиться не нужно, нет. Шаг за шагом, тропа сама приведет тебя, если ты будешь слушать. А если нет — уведет обратно в твою же нору.

Весна так хочет, чтобы ее услышали! Она хочет будить, петь, любить, цвести, летать и искать. Например, если в середине весны наступить на землю босыми ногами, можно почувствовать приближение бури. Внутри все заполыхает, закрутиться, и тебе захочется танцевать, закружиться в танце со всеми созданиями, живущими внутри тебя. Когда это происходит, обратной дороги нет, и впредь твое сердце уже не будет пытаться уснуть, все существа внутри тебя проснутся и станут намекать на важные поиски, которые ты обязательно должен совершить.

Когда-то в древности, я слышала, проводились замысловатые весенние обряды: старые ветви деревьев клали на землю в виде небольшого шалаша, срывали молодую розу, но только ту, которая родилась и росла исключительно в любви. После того, как роза была сорвана, ее отдавали одному человеку. Это должен быть странник, который пронес бы ее от одной реки до другой, при этом его не должна покидать мысль о важности всего мероприятия. Роза должна была быть завернута в тончайший шелк небесного цвета. Затем, на рассвете, розу клали прямо в сердце шалаша, поджигали ее и произносили слова песни:

Все, что было, все, что будет

Вдалеке, внизу, вверху,

Надо мной и в странах ада,

Впереди меня и сзади,

Все, что плыло по реке,

Что горело на огне,

Что цвело и увядало -

Пусть сотрет следы во мне.

Я же — в поисках долины

Где сияют на заре

Моря лунного приливы.

Другие обряды совершались ночью, под лунным сиянием, в тишине какого-нибудь уединенного места. В маленький мешочек, сшитый в преддверии чуда, клали какой-нибудь предмет, любую вещь — талисман, платок, свечу. Перед тем как положить предмет в мешок, необходимо было пристально в него всмотреться, подарить ему свой поцелуй и произнести следующие слова:

Тонкой тканью, неземной дланью

Согрета и спрятана в сумерки дня.

В сумерках меркнет,

С рассветом исчезнет,

А, возродившись, отыщет меня.

Затем мешок оборачивался хлопковой ниткой и на нем вышивалось имя той души, которая проводила обряд.

Такие обряды, судя по всему, имеют свои ключи к поиску необычных явлений, к присутствию чудес в жизни человека. С помощью них овладевали искусством танца, ритм которого весна так навязчиво диктует, а также их польза распространялась на те периоды в жизни человека, которые по праву можно считать самыми значимыми, влияющими на всю протяженность вселенной.

С того самого дня, когда я впервые сфотографировала весенний луч, падающий почти незаметно на дверь моего дома, я никак не могу вспомнить один обряд, о котором мне рассказала моя бабушка, когда мне было 9 лет. Я помню, что было утро, мы сидели на скамье перед домом, и бабушка медленно и методично рассказывала мне обо всех деталях обряда, шаг за шагом. В тот же самый момент на двери нашего дома медленно стал появляться луч света, блик весеннего солнца, который все больше и больше разрастался, и, постепенно увеличиваясь, в итоге достиг замочной скважины. Это никому не заметное явление в тот миг так увлекло меня, что я прослушала все, что говорила бабушка. Но вместо этого я запомнила ощущение того мгновения. Я смотрела на свет, на замочную скважину, снова на свет, снова на замочную скважину, и внутри появлялось неясное, смутное предчувствие, как будто догадка о чем-то, неизвестно, о чем. Как намек, легкое содрогание неуловимого, тонкого намека, мысль, которая затаилась на обрыве далекого утеса. Перестав слышать, что говорит бабушка, я начала всматриваться в блик, но в нем не было ничего особенного. Тем не менее, так я получила первый призыв весны.

С тех пор прошло много лет. Исследуя каждый промежуток мироздания с помощью фотокамеры, я снова увидела луч, тот же самый луч. Очень странным мне кажется тот факт, что все эти годы его не было. Но, оказавшись в тот же час в том же месте, я его встретила вновь. Вспомнив мгновения того утра с бабушкой, я, как и тогда, стала всматриваться.

«То, что приходит во время весны в виде знамений, радуги, луча или навязчивой птицы, нужно услышать», - я вспомнила эту фразу из одной книги, которую случайно открыла, но тут же закрыла. И тогда во мне словно вспыхнули воспоминания, древние воспоминания о старом мире, обо мне, но жившей задолго до этого мгновения. Вперемешку с образами, которые всплывали один за другим, мелькали мысли: «А что, если свет теперь навсегда во мне? Что если дали, неземные пространства, звезды и золотые свечения солнца, и свет лунный, и блики, и отражения, и перламутровый отблеск морских раковин, и серебряная чешуя речной рыбы, и память зеркал, и мерцающая поверхность воды — все это дары, которые я оставила далеко позади себя, но следы мои до сих пор не стерлись ходом времени, до сих пор живы, столетиями, тысячелетиями живут, вбитые в память каждой частицы во вселенной. Что если весна — время переходное, и в определенный час можно вспомнить обо всех дарах сотворенных, а главное — о даре вечного свечения, его ослепляющем порыве и тихом существовании». Чувства были захватывающими, в то время как все вокруг словно застыло.

Я всматривалась дальше. Утро было теплое, слегка влажное. В моем теле еще остались намеки сна. Так, всматриваясь в неявный, приглушенный свет, я почувствовала необычные ощущения в теле. Руки стали наливаться приятной негой, начиная с кончиков пальцев, переходя выше, к горлу, опускаясь на грудь, живот, бедра, ноги, наконец, словно проникнув в мое сознание, полностью наполнила меня. Словно под воздействием древнейших заклинаний, мое тело стало блестеть, переливаясь всеми возможными цветами. Голубой перетекал плавно в розовый, серебристый, изумрудный, янтарный, золотой, - как под прозрачным тонким слоем воды светились, раскрываясь все сильнее. Пораженная происходящим, я все же была далеко в своем сознании, где-то в далеком прошлом. Я видела деревья огромных размеров, неописуемой красоты заросли, затем перемещалась в пустыню и видела, как жар солнца пропитывает каждый участок земли. Еще были горные вершины, снега и разрушенные дома, часовни и избы, царственные мосты и колонны, подводные лодки и воздушные шары. Словно в один миг я увидела все это одновременно, переживая каждое мгновение. Мужское и женское начало чередовалось во мне, проявления силы, нежности, любви и гнева, страсти и глубоких раздумий сменяли друг друга в бесконечном водовороте.

Я видела свои глаза, все оттенки глаз моих прошлых жизней, я видела также и чужие глаза, и глаза множества животных. Неописуемое событие продолжалось всего несколько минут. От этих видений мое тело двигалось само по себе, глаза были открыты, руки то тянулись вверх, к небу, то прикасались к чему-то иллюзорному, будто трогали предмет.

После всех видений, я произнесла одну фразу, которая до сих пор является загадкой для меня. Возможно ли, что это и было то заклинание обряда, о котором мне говорила бабушка? Слова были следующие:

За тонкой плотью есть тонкий голос,

Голос услышать — песню пропеть

Всему живому, всему былому,

всему, что желает

светиться, гореть.

Свет, отражаясь от взгляда людского,

Падает в память живого прилива,

Если ты рядом — будь терпелива,

Песню пропой, и услышат тебя.

Возможно ли, что тогда, неосознанно, мной совершен был обряд? Что где-то в глубине призыв весны откликнулся во мне, что я ухватилась за единственную возможность случайно, оказавшись там, где нужно в определенный час? Но я чувствую, как бренно мое тело, как бренно все вокруг, но осколки той вечной, древней памяти, осколки знания — они навсегда останутся живы, благодаря свету и его дарам. Возможно ли, что призыв весны звучит во всех сердцах в период их сочувствия всему живому, или в период их поисков и ожидания чуда?

Я положила в небольшую шкатулку несколько предметов — рисунок солнца, созданный в самую тоскливую погоду, семена подсолнуха, маленькую церковную свечу и еще один предмет, дорогой сердцу. Шкатулка была закопана в землю возле католического Храма, под деревом, что с левой стороны, а справа Храм охраняется еще одним деревом-близнецом, синхронно. И солнечный свет, ближе к вечеру в весеннюю пору освещает его правые окна. Шкатулка — это мой дар волшебства тому, кем она будет найдена.

Андель

Если и есть у молчания Имя, 

То Имя - Андель. 

Больше всего ты любила укутываться в серебро своего молчания. Я же - любил тебя и все твои помыслы, ведь они были чисты, как вода, когда лунные лучи покрывают ее волнующую гладь. Уже ничто не спасет нас и ничто не окажется столь потухшим и иссохшим, как та летняя ночь в нашем маленьком загородном доме. Если ты когда-нибудь найдешь это письмо, прочтешь его, будешь перечитывать его вновь и вновь, знай, - эти слова - ветер всего лишь, всего лишь ветер и пыль. Но также знай - я люблю тебя, и истина, которую ты искала, была найдена.


Известно ли тебе, моя Андель, что ветер вот уже несколько месяцев несет мой маленький парусник все дальше от тебя? Я не стану рассказывать тебе о всех тяготах моего сердца, впереди много открытого пространства, где солнце встает еще раньше, а день вливается в ночь совсем незаметно, и ночь - словно продолжение дня.


Могу ли я напомнить себе о тех странных событиях, ведь каждый раз, когда я вспоминаю об этом, все вокруг меркнет, остается только лишь один маленький пожар, возникший в ту ночь, ты помнишь ту ночь? Ведь я звал тебя, звал по имени в ту ночь, но знал ли я твое Имя? До самого последнего дня я буду метаться в сомнениях, припоминая, пытаясь вспомнить его звучание, это странное сочетание букв, словно вырезанных на моем сердце, словно мне нужно вырвать из груди свое сердце, чтобы прочесть его.


Прости, я снова улетаю куда-то далеко. Я называл тебя Андель, и, если бы ты услышала это Имя, услышала, как я его произношу, возможно, ты бы вспомнила все молчание Ангелов, которые охраняют тебя.


В ту ночь зашло солнце, помнишь? Твоя любимая трава даже поникла, а ведь мы слышали ее дыхание даже под луной. Предаваясь воспоминаниям, я захожу слишком далеко, ты прости меня, что не могу разделить эти видения с тобой, но что-то подсказывает мне - ты тоже помнишь, ты тоже знаешь, ведь мы были вместе.


В слезах нет семени, Андель, я это понял здесь, в море. Но знаешь, Андель, не осуждай меня, но в твоих слезах есть семя. Пусть оно хрупкое, нежнее самого тонкого света звезды, но оно твое, и оно растет.


Когда ты впервые сказала мне о Луне, я сначала не поверил, думал, что это лишь отзвуки, эхо прошлых миров, с их мифами и загадками. Но тогда, в ту ночь, я поверил тебе. Андель, я всегда с тобой, ведь ты видишь …. даже сейчас ты видишь меня насквозь, а я этим дышу.


Мое послание не имеет цели, не имеет смысла. Письмо это, скорее, унесет волна и разобьет о скалы последние остатки фраз, но все-таки, я должен сказать. Помнишь, в ту ночь, когда шепот яблонь и груш скользил тихо в саду? Я лежал на земле и видел сон, о котором ты вскоре узнала. Солнца не было (а ведь этого не должно было случиться), ведь это большая редкость. Среди тех листьев и кустовой розы я услышал что-то, звук распространялся медленно, слишком медленно для солнечного звучания, и я понял тогда - над нашим домом и по всей округе все было в подлунном сиянии. Можешь представить, что я тогда почувствовал? Ведь это неописуемое событие увлекло бы в самую тьму любую душу, и так и случилось. Я не помню точно, но ведь ты спала в доме, твои теплые одеяла то раскрывались от жара, то снова наливались холодом.. боюсь даже представить, как твое тело выливалось и сливалось с сиянием Луны. Я даже боюсь представить, как твое дыхание нежно истекало в пространство комнаты, твоя грудь взывала в порыве лунного сна к каждой руке, наполненной силой твоих чар.


А ведь все могло случиться иначе, будь ты здесь, в моих объятиях. Разве я могу сейчас даже подумать об этом? Андель, но ты исчезла. Где ты была? И как это случилось? Мое сердце, насколько оно еще живо, не может поверить в это. А моя душа с первой минуты отправилась искать тебя, поверь мне.


Сегодня на небе ни одного облака, и я позволяю себе представить в эти часы солнца, что ты можешь получить это письмо. В ту непредвиденную ночь, когда я проснулся, предчувствуя гибель солнца, сначала я прикоснулся к земле, и она была холодна, я плохо видел в ночи, и мне показалось, что там было что-то особенное, вдалеке сада, в том месте, куда так часто ты направляла свой взгляд. Тебе ли не знать, что глаза человека, увлекаясь воображением тьмы, могут увидеть нечто, что самые странные и загадочные события могут случиться в те мгновения. Тьма увлекательна, и ее рисунки, ее линии подвижны. Туда нельзя всматриваться, но ты все же это делала. Зачем ты это делала, скажи? Я мог осветить любой участок твоего существования, мог одарить тебя всеми цветами, какие только существуют в мире солнца, у тебя были все драгоценные камни, свет Звезды твоего созвездия даже не сравнился бы с их величественным и вместе с тем запредельным сиянием. Я даже мог узнать все твои помыслы с помощью солнечного дара. Зачем ты это сделала, и где ты теперь, я виню во всем себя, и это чувство вины не дает мне покоя.


Когда я проснулся, везде была одна Луна, ты не можешь меня винить, ведь я был слаб! Я хотел было направиться к тебе в спальню, но прямо в той глубине тьмы я увидел нечто, воздух переполнен был каким-то сухим, иссохшим давлением. Я растерялся, я виню себя, я растерялся и начал смотреть вглубь, я не знаю, может быть, это не было ошибкой. Но как я могу судить об этом, ведь эта тайна, о которой ты так долго молчала, стала явной. И я не виню тебя. Ты молчала, и это было правильно, ведь небо и звезды, и вся земля слышали тебя. Все, только не я.


Знай же, что твое молчание было для меня самой большой карой, самым большим потрясением и, наверное, даже гибелью. Но что умерло во мне, то возродилось, Солнце не оставило меня. Через несколько Лунных лет, когда каждая бренная душа молилась, смотря на небо в поисках закрытого солнца, я ушел в море..


В ту ночь что-то влекло меня вперед, в темноту, но другая часть моей души словно звала меня к тебе. Словно шептала - зайди в дом, Андель не спит, Андель не спит давно, и где она? Если бы я мог разделиться в ту ночь надвое.. Но первая часть нещадно манила меня вглубь, кусты тихо дрожали, ветка с веткой шептались, бутоны роз охладели.. Я сделал шаг в направлении тьмы, и там была ты, Андель. Там была ты. Но, словно твоя кожа впитала все мое солнце, ты светилась и шла еще дальше. Ты ли это была, Андель? Ты ли. Я звал тебя по Имени, а звук сжимался в воздухе и иссохшими буквами падал на землю. Я звал, а ты уходила все дальше.


Ты помнишь самый первый день нашего танца? Ведь тогда был праздник, пышный и яркий, все ликовало, мы гуляли за руку, на твоем платье была вышивка - рой мотыльков. Ты была красива. Я чувствовал себя на пике неба. Ты меня увлекала, все дальше, как в ту ночь ты увлекала меня все глубже.


Так шли мы, пока ты не легла передо мной, цветок моего желания, на землю, под луной ты была открыта.


Я знаю, ты помнишь все. Ведь была лунная ночь, и та страсть, та сухая земля, то истинное наслаждение. Это была ты, но тогда, на мгновение, я увидел, что свет твоего холода стал еще ярче, он становился все ярче и ярче.. Ты ли это была? Обряд свершился, и ты была моей, вдруг стало еще темнее, как только я проник в тебя еще дальше, глубже, твои глаза были закрыты, я же смотрел на тебя, твое дыхание было глубоким, луна падала прямо в твое дыхание. Да, это поистине была ночь.


Сейчас я смотрю, как волны перебирают светлые блики, я чувствую глубину водных просторов под собой, я чувствую рыб и водоросли, чувствую дно, и мне не хватает тебя.


Разве так должно биться мое сердце теперь, после всей памяти о твоих слезах. Но, Андель, существуешь ли ты? И та ночь - неужели, не услышав твоего голоса в ту ночь, я потерял тебя, ведь это была не ты? Но кто увлек меня? И где ты теперь? И все, что свершилось, открыло мне истину, которую ты так искала, о которой день за днем страдала, собирая образы. Но как я могу произнести это. Я даже не помню, кто дал мне Имя, если не ты. Кто существует, если не ты? И что за свет меня ждет впереди, если не ты.

В полуденный час я причалю к берегам Ираклиона, и, если ты слышишь меня, ты будешь там.

ПРИСУТСТВИЕ 

Зрело небо, в тот вечер далекий ворвалось нечто, что не могло не отразить тебя. Твое очарование, благоухание, цветочный шелк и бархатная кожа - все было наполнено желанием отдать себя без остатка. Как будто это было последнее, но самое сильное желание.

Твои ладони горели, горели, горели. А кожа сияла.
Стань моей, и никогда не исчезай.


Тот вечер. Он собрал в себя весь дневной свет, и весь твой образ возвысился надо мной, и я хотел проникнуть в твое желание, и даже навеки остаться там, и даже стать им, как только зайдет солнце.

Я сам был желанием, влекомым и взволнованным, очарованным пленником, я видел росу, видел Луну, лил слезы в пустыне, трогал землю, видел вулканы и самые отдаленные земли, плавал в морях и был чужестранцем, и был молитвой, заклятием, порывом..

Теперь весь мой свет и вся моя дрожь принадлежит тебе.

Тоска проникала в меня все больше, чем дальше, и дальше ты была от меня. 

Незримой пыльцой впитался в меня твой дурман, твой сон, твой зов. 

В тот вечер я зашел далеко, вглубь. Мне казалось, что в той глубине, в твоей глубине затаилось начало прекрасного. То начало, что было сотворено за долго до появления тех древних холмов и камней. В тот вечер все предчувствовало тебя, были знаки, какие-то волнения в ночи, то ли стоны, то ли песни. Чем дальше, тем сильнее я чувствовал, как накапливается чаша слез. Я знал, - это не мои слезы так прозрачно, но ярко переливаются, это не мои теневые слезы так тихо льются. Это не мой голос читает все эти строки о всех печалях неба земного, не мой голос читает все эти строки о печалях черного неба, о котором не знаем.

То прекрасное, что витало облаком над крышами домов и ветхими деревьями, то прекрасное начало в тебе..Я знал, что оно должно стать моим.
Я ждал, когда войду в тебя с наступлением ночи. Я дал тебе обещание войти.
Навеки я пленник с тех пор, пленник твоего аромата, этого голоса, твоего желания.
В тот вечер все трепетало, и с тех пор я знаю, - везде, везде, везде звучит это слово - «Присутствие» - как память, что вечно, каждую ночь и день будет рождаться далеко, среди звезд и срастаться со мной все крепче.